Считаю сиреневых сусликов - сегодня их очередь.
Я теперь каждую ночь тружусь в зоопарке,
Вкалываю без выходных, и никаких сверхурочных.
А тут еще слон затесался, нечаянно, так, по запарке…
И все - сон насмарку…

А так бы хотелось - закрыла глаза и в плаванье,
Чтоб мысли лавиной, как лемминги - бульк… Покой.
Или сбежать в персональный космос, карманный вакуум -
Как баночка от витаминок с наклейкой «Не беспокоить!» -
Всегда под рукой.

Так нет - до утра сортирую звериков.
И этот… слоняется…
А завтра буду придумывать всем имена.
Вообще-то, могло быть и хуже, мне даже нравится.
Вот только… одна.

Вдохновение -
Вдох просто.
Только вдохнуть нужно
Или клок неба размером с простынь,
Или же…или такую же лужу.
(И отравиться его отражением)

Ах, кто сейчас дышит лужами?!
Вдыхать помои в такой концентрации -
Большое для этого нужно мужество -
Старому панку, и то - постараться.
(А я ведь создание хрупкое)

А небо, оно…
Какое? -
То ядовитый дождь, то манна.
Ходишь под ним и не находишь покоя,
А что там? - Не разберешь - туманно.
«Небо, оно такое…», -

Так нам читал один гений
небритый
прибитый
Толи огромной бедой, толи недельной пьянкой.
А большеглазая, тонкая, юная, дрожа, причащалась его пивной банки
И слушала,
и знала, что сам он, как небо,
Тоже,
Голубой.
Но любила ревниво, до дрожи…
Да, небо, оно такое…

Вдохновение?
А ты попроси у помятого гения,
Поклянчи глазами - дохнет перегаром и скажет
Что-нибудь мудрое, верное, вечное…
В общем, лажу.
И все - полетишь, окрыленная,
Сшибая прохожих.
Что, тоже…?
Да нет, это все - только небо.

Не буди меня, мама
Я просплю универ,
и меня исключат за прогулы.
И буду я, умная, без диплома.
Зато с апломбом
Буду косить газоны или полоть клумбы.
Или делать другую работу
(Желательно, тоже с зеленью).



Не буди меня, мама.
Я вчера ела
Ведический суп
С Глебом
В кафе «Харе Кришна»
И поняла - в этом мире я лишняя -
Куплю себе бубен, закутаюсь в сари:
«Харе-е-е!» А рядом -
Глеб и Рама.


Не буди меня, мама,
Не надо, ладно…
Я так устала - дышу на ладан -
Волшебный запах, под него так спится…
Мама, не надо, мне море снится.
Вода - к болезни. Проснусь простуженной.

Я лежу на холме, он теплый.
Надо мною - просвет в кронах,
Чуть повыше - просвет в тучах.
Над холмом - коридор в небо.
На меня облетают листья…
Если бы я была чукчей,
Я бы пела сейчас песню.
Листья с дуба и пахнут… дубом,
А сухая трава - сеном…
Мне тепло, я люблю осень.
Ей, я знаю, тепло тоже,
Потому что у нас взаимно.

Люблю километровые верлибры.

Одни бывают как змеящиеся блюзы -
Вальяжно ползают на скользком влажном пузе,
Изредка попадая в рифления рифмы.

Другие - как щекочущие джазы,
Шеренги спаренных хромых сороконожек -
По обнаженной коже…

Миниатюрные верлибры, как колибри,
Стрекозки, бабочки, кузнечики и блошки -
Козявки малые, насыпанные в плошку…
Как нотки разного окраса и калибра.

А у меня осталась только серая мокрица…
Не покажу! Ты и её…раздавишь.

Не запивая, 100 грамм шоколада
на ходу, на морозе, роняя крошки.
Странно, но это
тоже сладко.
холод собачий -
откуда кошки?
Неправда, что все они ночью...
Уставилась, черная...
Думаешь, струшу?
Брысь с тротуара!

Удачу отберешь?
Да что ты! - сроду не было.
плевать мне на тебя
...три раза через левое.

А, черти с тобой - обойду по бордюру
в другую сторону.
Мне ведь без разницы -
мне никуда сегодня...
то есть некуда.
Брожу вот по улицам,
грызу шоколад и гоняю кошек.
Свобода... мать её!

Прожигая ладонью морозный
конденсат на стекле автобуса
поглощая утренний свет
пропуская сквозь
себя мир
что летит навстречу
слышу отчетливый вой
реактивных двигателей -
Ни один истребитель
в режиме готовности
к взлету
не знал такой эйфории.

Кислородное опьянение
Шарики газа
шипя
проникают в кости -
Эмболия влюбленности
(степень зависит от скорости всплытия
и глубины погружения)
Молчаливый восторг
ликование
нестись одновременно
на сверхзвуковой в стратосферу
и
стрелою
со дна
Марианской впадины.

Сжатые руки
глаза
отражающие
матовый
искристый
млечный свет замороженных окон
в нем - полыньей - след ладони
неловкий
прозрачный
левый
Сквозь
вижу дорогу и город
сквозь
я узнаю когда остановка.

Иногда так и тянет кого-нибудь тяпнуть
Этакой мелкой паскудной шавкой -
Тяпнуть - и за угол, в подворотню
броситься с визгом -
Ах, они, гадкие! гакие! гадкие!
пнули сученку, оставили плакать -
Щенячьи обиды. Нечего было сигать из окошка
в мир, где коварные крысы, жестокие дворники, стервы-кошки.

Сидела бы дома, носила бы бантик, лакала из блюдца...
Тоже нашлась королева помойки!
Куда тебе, кроха! Твое ли это?
- Что вы! Еще мой дедушка был поэтом!
А что до обид... Посмотрите, какие зубки...
Вот разозлюсь как следует,
выкачусь под ноги -
Два килограмма охрипшей, блохастой ярости.
...Господи, что я еще умею...

когда ожидание
тихо отходит
с пыльно-розовых сумерек -
умирает

умиротворенно
вдохнешь-выдохнешь
выйдешь из дому
и над тобой
разольется небо
большое
тревожное
в дымке
нежное

из звонкого топота
детского смеха
стеклянный узор собирает эхо -
катает бусины звука

а небо дышит -
сплошное легкое

за домом лес
там на голых кронах
как черные груши висят вороны
живые
крикливые
грубые груши -
бесхозные души
ненужные
кем-то брошенные

мои ж вы хорошие...

это не ты
это только оно
ожидание
сорви с себя крик
зашвырни его вверх как камень
в шахтах зеркальных дворового эха
в водоворотах вороньего хора
дыши вместе с небом
слышишь?! -
вдох-выдох
ну же!
вдох
выдох

Слово, словечко, словушко...
Не воробьем - соловушкой
носится где-то, дразнится,
прячет значенье в клювике.

Что же ты, птаха глупая?...
Свет по стене облупленной,
кружка, горшок с фиалкою,
пыльная полка с книжками...

В книжках - всё мысли умные,
буквы, слова красивые...
А у меня не клеится -
Серая птичка слямзила.

Я для него, хорошего,
дырку в стихе оставила.
Цып! Прилетай, бесстыжее!
...Сыто фиалка пыжится

и на судьбу писателя -
наглая, волосатая -
смотрит цветками синими
с желтыми серединками.

Слон, на котором качается мир,
Слон вислоухий, усталый, сонный
Носит его за кусок батона
По пыльной арене пустого цирка.

Старый, худой, никому не нужный...
Бьет дрессировщик противной палкой.
Слон ведь ничейный - его не жалко.
Хобот повесив, все кружит, кружит...

Ему взбунтоваться бы, встать на дыбы бы,
Сбросить все нафиг. Но что он может,
Слон, у которого прямо под кожей
Живут лупоглазые глупые рыбы?

Слон, на котором шатаются горы,
Топчутся люди, жужжат машины...
Никто животине не чешет спину,
Никто не любит, никто не кормит.

От кончика носа до стертых пяток
Пылью пропитан, убит рутиной.
Что там миры! Да таскай хоть десяток! --
Так и подохнешь немой скотиной.

Ребенок играет камнем.
Веснушчатый, пухлый, милый.
Притих, зачарован странной,
магической древней силой.

В мир упирается гранями
твердый, почти нетленный:
Обычный осколок гравия,
или кусок вселенной?

Шершавый на нежной коже.
На теплом - холодный, грубый.
По-разному, непохоже
они осязают друг друга.

Бессмертный, живой - на равных.
Ребенок глядит серьезно.
Ребенок играет камнем.
Вселенная гасит звезды.

Луна умирает, как рыба
В спокойном густом океане.
Округло белеют глыбы,
А щебень - острей, реальней.

Прилив, в его горле - камень.
На всхлипы слоятся всплески.
Медуз облака - клоками.
Луна на холодной леске.

Медуза - крестом - укусила.
О, Господи справедливый!
Пошли мне рассудка и силы
Идти до утра от прилива.

Шагами срываюсь с тона,
И сердцем - то гулко то глухо…
Луна одиноко тонет
Беспомощным рыбьим брюхом.

просто
Видишь ли, здесь всё просто:
Проще, чем эта дорога
с линией посередине -
Две стороны, по обеим
едут вперед, но навстречу.
Проще, чем этот вечер,
этот смущённый вечер,
нежный, как мальчик со скрипочкой,
ждущий автобуса. В мягкой
закатной проступи
прозрачные уши светятся розовым.
Проще, чем этот бескровный
жидкий апрель:
анемия, жемчужная сырость, луженая лужа -
В стылой воде ледяная кашица
никак не дотает. И кажется -
От сердцевины и до
самой последней,
тончайшей веточки
замерло и не дышит
вот это красивое с краю.
Срубят, должно быть - чувствует.

Всё очень просто: когда ты здесь,
а под тобою - асфальт слоями
(хочешь - чеши по встречной,
или по центру, по белой линии),
ты едешь мимо и думаешь:
Твой ли он, этот вечер?
Этот апрель, это дерево,
хрупкий ребёнок со взрослой тенью?
Есть здесь твоё хоть что-нибудь?
Что-то, чего ещё
никто не заметил, о чём
никто не сказал, не подумал, на что
не наступил, не упал, не плюнул.
Что-нибудь здесь осталось?
Камешек, ветка, стеклышко,
фантик на тротуаре? -
Нет ничего и не будет:
На этом щербатом шаре
давно уже всё потрогали.